Маканин Владимир / Кавказкий пленный

 ВЛАДИМИР МАКАНИН
  КАВКАЗСКИЙ ПЛЕННЫЙ
 
                                      Рассказ
 
                                         1
    Cолдаты, скорее всего,  не знали про то, что красота спасет мир, но
 что такое красота,  оба они, в общем, знали. Среди гор они чувствовали
 красоту (красоту местности) слишком хорошо она пугала.  Из горной тес-
 нины выпрыгнул вдруг ручей. Еще более насторожила обоих открытая поля-
 на,  окрашенная солнцем до ослепляющей желтизны.  Рубахин шел  первым,
 более опытный.
    Куда вдруг делись горы?  Залитое солнцем пространство напомнило Ру-
 бахину о счастливом детстве (которого не было).  Особняком стояли  над
 травой  гордые южные деревья (он не знал их названий).  Но более всего
 волновала равнинную душу эта высокая  трава,  дышавшая  под  несильным
 ветром.
    - Стой-ка, Вов. Не спеши, предупреждает негромко Рубахин.
    Быть на  незнакомом  открытом месте все равно что быть на мушке.  И
 прежде чем выйти из густого кустарника,  Вовка-стрелок вскидывает свой
 карабин  и с особой медлительностью ведет им слева направо,  используя
 оптический прицел как бинокль.  Он затаил дыхание. Он оглядывает столь
 щедрое солнцем пространство. Он замечает у бугра маленький транзистор-
 ный приемник.
    - Ага! - восклицает  шепотом  Вовка-стрелок. (Бугор сух. Приемничек
 сверкнул на солнце стеклом.)
    Короткими перебежками  оба солдата в пятнистых гимнастерках добира-
 ются до вырытой наполовину (и давно заброшенной)  траншеи  газопровода
 до рыжего, в осенних красках бугра. Они повертели в руках: они уже уз-
 нали приемничек.  Ефрейтор Боярков,  напившись, любил уединиться, лежа
 где-нибудь в обнимку с этим стареньким транзистором. Раздвигая высокую
 траву, они ищут тело. Находят неподалеку. Тело Бояркова привалено дву-
 мя камнями.  Обрел смерть.  (Стреляли в упор он,  похоже, и глаза свои
 пьяные не успел протереть.  Впалые щеки.  В части решили, что он в бе-
 гах.)  Документов никаких.  Надо сообщать.  Но почему боевики не взяли
 транзистор? Потому что улика. Нет. А потому, что слишком он старенький
 и дребезжащий. Не вещь. Необратимость случившегося (смерть один из яс-
 ных случаев необратимости) торопит и  против  воли  подгоняет:  делает
 обоих солдат суетными. Орудуя плоскими камнями как лопатами, они энер-
 гично и быстро закапывают убитого.  Так же наскоро слепив над ним хол-
 мик земли (приметный насыпной холм), солдаты идут дальше.
    И вновь на самом выходе из теснины высокая трава.  Ничуть не пожух-
 ла.  Тихо колышется.  И так радостно перекликаются в небе (над деревь-
 ями,  над обоими солдатами) птицы.  Возможно,  в этом смысле красота и
 спасает мир. Она нет-нет и появляется как знак. Не давая человеку сой-
 ти с пути.  (Шагая от него неподалеку. С присмотром.) Заставляя насто-
 рожиться, красота заставляет помнить.
    Но на этот раз открытое солнечное место оказывается знакомым и нео-
 пасным. Горы расступаются. Впереди ровный путь, чуть дальше наезженная
 машинами пыльная развилка,  а там и воинская часть.  Солдаты  невольно
 прибавляют шагу.
    Подполковник Гуров,  однако,  не в части, а у себя дома. Надо идти.
 Не передохнув и минуты,  солдаты топают туда,  где живет подполковник,
 всесильный в этом месте, а также во всех примыкающих (красивых и таких
 солнечных) местах земли.  Живет он с женой в хорошем деревенском доме,
 с верандой для отдыха,  увитой виноградом;  при доме есть и хозяйство.
 Время жаркое полдень.  На открытой веранде подполковник  Гуров  и  его
 гость  Алибеков;  разморенные  обедом,  они  дремлют в легких плетеных
 креслах в ожидании чая. Рубахин докладывает, запинаясь и несколько ро-
 бея.  Гуров сонно смотрит на них обоих, таких пропыленных (пришедших к
 нему незвано и что тоже не в пользу совсем незнакомых ему своими лица-
 ми); на миг Гуров молодеет; резко повысив голос, он выкрикивает, ника-
 кой подмоги кому бы то ни было,  какая,  к чертям,  подмога!  ему даже
 смешно слушать, чтобы он направил куда-то своих солдат выручать грузо-
 вики, которые по собственной дурости влипли в ущелье!..
    Больше того:  он их так не отпустит.  Рассерженный,  он велит обоим
 солдатам  заняться  песком:  пусть-ка они честно потрудятся помогут во
 дворе. Кррругом аррш! И чтоб разбросали ту гору песка у въезда. И чтоб
 песок по всем дорожкам!  к дому и к огороду грязь всюду, мать ее пере-
 мать,  не пройдешь!..  Жена подполковника, как и все хозяйки на свете,
 рада дармовым солдатским рукам.  Анна Федоровна, с засученными рукава-
 ми, в грязных разбитых мужских ботинках, тут же и появляется на огоро-
 де с радостными кликами: пусть, пусть еще и с грядками ей помогут!..
    Солдаты развозят песок на тачках.  Разбрасывают его,  сеют лопатами
 по дорожкам. Жара. А песок сырой, брали, видно, у речки.
    Вовка водрузил на кучу песка транзистор  убитого  ефрейтора,  нашел
 поддерживающую дух ритмичную музыку.  (Но негромко. Для своего же бла-
 га.  Чтоб не помешать Гурову и Алибекову,  разговаривающим на веранде.
 Алибеков, судя по доносящимся тягучим его словам, выторговывает оружие
 дело важное.)
    Транзистор на песчаном бугре еще  раз  напоминает  Рубахину,  какое
 красивое место выбрал себе Боярков на погибель. Пьяненький дурак, он в
 лесу спать побоялся,  на полянку вышел.  Еще и к бугру.  Когда боевики
 набегали,  Боярков  толкнул  свой приемничек в сторону (своего верного
 дружка),  чтобы тот сполз с бугра в траву.  Боялся,  что отнимут, мол,
 сам как-нибудь,  а его не отдам. Едва ли! Заснул он пьяный, а приемник
 попросту выпал у него из рук и, съехав на чуть, скатился по склону.