Маканин Владимир / Андерграунд, или Герой нашего времени

   Владимир Маканин
    Андеграунд, или Герой нашего времени
  
    1 Андеграунд, или Герой нашего времени
    роман
  
    Герой...
    портрет, но
    не одного
    человека:
    это
    портрет,
    составленный
    из пороков
    всего
    нашего
    поколения,
    в полном их
    развитии.У
  
    М.
    Лермонтов
  
    часть перваЯ
  
    Он и она
  
    Сбросил обувь, босой по коврам. Кресло ждет; кто бы из русских  читал
 Хайдеггера, если бы не перевод Бибихина! Но толькоРтолько  замер,  можно
 сказать, притих душой на очередном здесь и сейчас, как ктоРто уже  пере-
 таптываетсЯ у двери. Звонок. Впускаю С и даже в глазок не глянул:  Ясно,
 что ктоРто теплый пришел из завершающегося, но  еще  шумного  свадебного
 застольЯ на нашем этаже. И точно: Курнеев. Муж Веры. Везет мне.
  
    С Петрович.  Это  Я,  С  и  смотрит  вежливо,  увлажненными  глазами.
 Пьяненький.
  
    Вошел. Огляделся.
  
    С Сторожишь? С спрашивает.
  
    С А как же.
  
    С ХорошаЯ квартира, С говорит он. С Стильная.
  
    Показываю рукой направление (показываю ему довольно строго) С мол, на
 кухню. Идем на кухню, если хочешь посидеть,  поболтать  о  чемРто.  (Уже
 знаю, о чем. О его жене. Бедный.)
  
    Пьяненький, он всеРтаки ломит напрямую: в комнаты. Одергиваю.
  
    С Не ходи. Не ходи туда. Зачем хозяевам лишние следы?! (Зачем мне  их
 прибирать? Я на это ленивый.)
  
    С Ну Ясно. Ковры... С Он на кухне. Ставлю чай.  Как  все  пьяненькие,
 Курнеев начинает издалека. Вам, одиноким, С одна жизнь. Нам,  женатым  С
 другая. Жена это жена. Жена это боль и это великаЯ  радость!  Пары,  из-
 вестно, подбираютсЯ на небесах. А вот как они подбираются, и как  прити-
 раются, и как постепенно, кирпичик к  кирпичику,  подгоняетсЯ  судьба  к
 судьбе, С знают не все. А писателю может стать интересно и пойти в стро-
 ку. Да, говорю, как раз мне и пойдет в строку. С  Рассказать?  Рассказы-
 вай. (Когда Я им нужен, чтобы выболтаться, Я  писатель.  Я  уже  привык.
 Когда не нужен С Я шиз, сторож, неудачник, тунеядец, кто угодно,  старый
 графоман.)
  
    С удовольствием бы его выпроводил. Но... нельзя. Я у них не раз вкус-
 но ел. К тому же Курнеев поет (а Я понимаю в пьяноватом хоровом  пении).
 И потом какРникак мужик выдал дочку. Уже поздний час, отгуляли, гости  С
 марш по домам. Уходят последние, но жена все еще  дирижирует  застольем,
 крутится, наливает, роняет бутылки, громоздит последнюю  гору  еды...  а
 мужик? А мужик, как следует поддав, ушел. Он ведь сам по себе. (СлонялсЯ
 коридором тудаРсюда. Курил.) А теперь увязалсЯ поболтать, пока  весь  не
 выговоритсЯ С нормально!
  
    С ... Вера в молодости была хороша собой, С уже рассказывает  мне  он
 (муж о жене).
  
    С И сейчас хороша.
  
    С Ах, как она была хороша...
  
    њтоРто менЯ настораживает. Ага! Я вспомнил, что Вера Курнеева  крутит
 с Ханюковым, с техником по ремонту, с умельцем на все руки.  Слегка  су-
 масшедший С на общий взгляд. Но красив. (С норовом.  њуть  что,  скрипит
 зубами.)
  
    Я сколькоРто знал про их любовь: Я сторож, Я многое на  этажах  вижу.
 Вот почему Курнеев ко мне вяжетсЯ в последнее время. В коридоре  остано-
 вит. Угостит хорошей сигаретой.
  
    Но в общаге не следует проговариваться.
  
    С...я, Петрович, много с моей Верой перетерпел. Поженились,  и  нача-
 лось. Сынишка родился. Однако же и сынишка нам не помог.
  
    Петр Алексеевич Курнеев худощав С с длинной  голодноватой  шеей  рос-
 сийского инженераРконструктора. И с характерными инженерскими  залысина-
 ми, на его лбу столь мощными, что похожи на белые клещи, вцепившиесЯ ему
 в самое темя.
  
    Рассказывает:
  
    С Витей назвали... А ей нравились мужики с причудами,  что  за  вкус!
 Сначала Бубнов, всем известный на заводе задира. Потом киномеханик  куд-
 рявый. А потом вдруг летчик некий. Говорит ей, а что, Верка.  Махнем  на
 точку? Бери Витеньку. И ведь махнули. Сказано С сделано. А там своЯ  же-
 на. А там свой Витенька. Трудно сказать, о чем этот летчик думал... Ведь
 дурак. Ведь какой же дурак! На  космонавта  тренировался.  Я,  Петрович,
 только спустЯ годы стал понимать, что страсть к  похвальбе,  страстишка,
 жажда красиво сболтнуть С совершенно лишает людей разума!
  
    Курнеев уже оседлал интонацию. Старается. Его  откровениЯ  приоткроют
 мое сердце. Так он думает.
  
    С...Ну, зачем он повез ее? Не в город же повез С на  глухой  полуста-
 нок. Но ему было важно сказать С едем! махнем!.. Взрослый человек. А ума
 С шиш. МоЯ Вера там заболела с горя. Жар. И рвало  ее.  И  надо  возвра-
 щаться. И еще меняли поезд на какомРто вокзале. А при  пересадке,  среди
 шума, среди толп целинников, они тогда валом валили в  степную  сторону,
 Вера потеряла сознание. Может быть, не на вокзале, а в  поезде.  Она  не
 помнит. Очнулась  в  тихом  железнодорожном  медпункте.  Одна.  Витеньки
 нет...
  
    Я киваю. Я уже какРто слышал (но без подробностей) эту давнюю  жутко-
 ватую и вполне бытовую историю о том, как Вера Курнеева потеряла  ребен-
 ка. Как она металась тудаРсюда, бегала, плакала,  слала  телеграммы  на-
 чальникам станций, пока не кончились деньги. Нет. Нигде нет. КтоРто заб-
 рал Витеньку, ее маленького Витеньку С  и  хорошо,  если  хорошие  люди.
 (Курнеев глянул: как Я? внимателен ли?) Вернулась в Москву без сына. Он,
 Курнеев, тотчас тоже поехал, тоже там пропадал, высматривал, слал телег-
 раммы, ездил, спал на деревянных скамьях десятка маленьких станций и по-
 лустанков во всей округе. Искал и спрашивал С нет и нет.